С Днём Победы, Новокузнецк! С 75-летием великого праздника!!!
Пожалуй, сегодня острее всего чувствуется обида от того, что коронавирус запер нас в своих квартирах.
Мы отказали себе в возможности провести в стенах церкви Пасхальное всенощное бдение, легко обошлись без первомайских увеселительных мероприятий и даже привыкли смотреть спектакли онлайн.Но остаться без Парада Победы! Да еще и в 75-летний юбилей!
И вроде нет нашей вины в том, что мы не можем как следует поблагодарить ветеранов в этот важный день. А неприятное чувство все равно терзает сердца. Останется ли в живых хотя бы один участник войны к 80-летию Великой Победы? Это первое.
Есть и второе. Никакой другой праздник не объединяет людей так, как День Победы. Ни Первомай, ни искусственно созданные День России или День народного единства.Только в День Победы мы все поем одни и те же песни, шагаем в ногу, и в носах у нас щиплет, и слёзы наворачиваются на глаза. И сердце как-то по-особенному трепещет от острого ощущения единства со всеми вокруг.
Но сегодня мы все должны сидеть дома. Мы можем посмотреть по телевизору воздушный Парад Победы в Москве. Можем наклеить на окна картинки вечного огня, салютов и голубей. Можем выложить в соцсети песню или стихотворение. И конечно, это совсем не то, что, стоя на улице Кирова, аплодировать до боли в ладонях военной технике, на которой везут ветеранов, а потом идти с портретом погибшего или дошедшего до Берлина предка в "Бессмертном полку" и понимать, что шествию этому не видно конца.
Но главное, что мы можем - это рассказать о Великой Отечественной войне своим детям.Прочесть им стихи. Показать фильмы. Спеть песни. Рассказать, как шли на войну мальчишки и мужики. Как рыли окопы, как бросались в бой и принимали огонь на себя. Как закрывали амбразуры. Рассказать, как тоненькие сестрички тащили с поля боя раненых солдат. Как летчики в подбитых самолетах самоотверженно направляли летательный аппарат в гущу врага, взрываясь вместе с "фрицами".
Рассказать, как страдали от голода и боли в фашистских концлагерях. Как почтальонки носили матерям похоронки. Как женщины стояли у мужских станков в тылу. Как умирали от голода дети. И как сегодня жить так, чтобы это никогда не повторилось. Никогда! Никогда!!!
Спасибо! Низкий поклон всем участникам Великой Отечественной войны. Живым и тем, кто навсегда останется в нашей памяти. Спасибо за жизнь! За страну. За нашу Родину.
Спасибо тем, кто трудился в тылу. Спасибо тем, кто пережил блокаду Ленинграда и выбрался из концлагерей. За то, что выжили, и рассказали. Спасибо!
И спасибо тем, кто сегодня считает этот праздник священным.
С Днем Великой Победы!
На Земле безжалостно маленькой
На Земле безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
И маленький очень портфель.
Получал он зарплату маленькую…
И однажды —
прекрасным утром —
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война…
Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую —
по размерам —
шинель.
…А когда он упал — некрасиво, неправильно,
в атакующем крике вывернув рот,
то на всей земле не хватило мрамора,
чтобы вырубить парня
в полный рост!
Роберт Рождественский
Ну что с того, что я там был...
Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.
(Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолет.
Я лед кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лед —
я в нем, как мушка в янтаре.)
Но что с того, что я там был.
Я все избыл. Я все забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.
(Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя Вечного огня
и пламя гильзы в блиндаже.)
Но что с того, что я там был,
в том грозном "быть или не быть".
Я это все почти забыл.
Я это все хочу забыть.
Я не участвую в войне —
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня.
(Уже меня не исключить
из этих лет, из той войны.
Уже меня не излечить
от той зимы, от тех снегов.
И с той землей, и с той зимой
уже меня не разлучить,
до тех снегов, где вам уже
моих следов не различить.)
Но что с того, что я там был!..
Юрий Левитанский
Детский ботинок
Занесенный в графу
С аккуратностью чисто немецкой,
Он на складе лежал
Среди обуви взрослой и детской.
Его номер по книге:
"Три тысячи двести девятый".
"Обувь детская. Ношена.
Правый ботинок. С заплатой…"
Кто чинил его? Где?
В Мелитополе? В Кракове? В Вене?
Кто носил его? Владек?
Или русская девочка Женя?..
Как попал он сюда, в этот склад,
В этот список проклятый,
Под порядковый номер
"Три тысячи двести девятый"?
Неужели другой не нашлось
В целом мире дороги,
Кроме той, по которой
Пришли эти детские ноги
В это страшное место,
Где вешали, жгли и пытали,
А потом хладнокровно
Одежду убитых считали?
Здесь на всех языках
О спасенье пытались молиться:
Чехи, греки, евреи,
Французы, австрийцы, бельгийцы.
Здесь впитала земля
Запах тлена и пролитой крови
Сотен тысяч людей
Разных наций и разных сословий…
Час расплаты пришел!
Палачей и убийц – на колени!
Суд народов идет
По кровавым следам преступлений.
Среди сотен улик –
Этот детский ботинок с заплатой.
Снятый Гитлером с жертвы
Три тысячи двести девятой.
Сергей Михалков